Штутгарт, 1 сентября 1919 года




Теперь мы попытаемся несколько дальше продвинуться в дидактике, бросив более пристальный взгляд, с одной стороны, на учебный план, а с другой стороны, на то, что будет являться материалом занятий в рамках учебного плана. У нас в учебном плане не сразу окажется все то, что должно быть там заложено, мы будем постепенно в процессе работы выстраивать наш метод рассмотрения.

Вначале я предложил вам соображения, которые дают возможность вообще ввести что-то новое на различных ступенях обучения. Сколько ступеней обучения мы вообще различаем для школьного возраста? После того, с чем мы познакомились, мы видим важный перелом в 9-летнем возрасте, так что мы можем сказать: если ребенок приходит к нам до 9-летнего возраста, то это и будет первый период школьного обучения. Чем мы тут будем заниматься? Исходной точкой мы возьмем художественное. Как музыкой, так и рисовально-живописным мы будем заниматься с ребенком так, как мы это обсудили. Мы дадим рисовально-живописному постепенно перейти в письмо. Формы букв мы постепенно разовьем из рисовальных форм и затем перейдем к чтению.

Важно, чтобы вы поняли причины этого продвижения, чтобы вы не начинали с чтения и не подключали после этого письмо, но чтобы вы переходили от письма к чтению. В известной степени письмо еще является чем-то более живым, чем чтение. Чтение делает человека в сильной степени одиноким и отторгает его от мира. Если мы занимаемся письмом исходя из рисования, мы еще подражаем в письме формам мира. Печатные буквы уже стали исключительно абстрактными. Вообще же они возникли из прописных букв; поэтому мы и на занятиях также выводим их из прописных букв. Совершенно правильно, если вы, по меньшей мере на занятиях письмом, не будете обрывать нить, ведущую от рисованной формы к написанной букве, с тем чтобы ребенок все еще в определенной мере чувствовал в букве форму первоначального рисунка. Таким образом вы преодолеваете в письме элемент оторванности от жизни. Когда человек осваивает письмо, он осваивает нечто чрезвычайно оторванное от жизни. Но если мы свяжем формы письма с формами мира, f = Fisch и т. д., то мы, по крайней мере, снова возвращаем человека в мир. А то, что мы не отрываем человека от мира, очень, очень важно. Чем больше мы возвращаемся в культуре назад, тем живее предстает перед нами также и эта связь человека с миром. Стоит вам только вызвать в душе один-единственный образ, и вы поймете то, что я сейчас сказал. Перенеситесь мысленно в древние времена, представьте себе вместо меня, произносящего здесь речи, греческого рапсода, который исполняет для своих современников Гомера в тогдашней своеобразной манере, – некоей смеси пения и декламации, которую мы утратили, – и представьте себе, что рядом с этим декламирующим Гомера рапсодом кто-то сидит и стенографирует. Гротескная картина! Невозможно, совершенно невозможно! Совершенно невозможно по той простой причине, что у грека была совершенно иная память, чем у нас, и что он не был вынужден изобретать нечто, столь оторванное от жизни, как формы стенографии, чтобы сохранить то, что передается человеку через язык. Отсюда вы видите, что в нашу культуру должно постоянно примешивается нечто невероятно разрушительное. Это разрушительное начало нужно нам. Ведь в нашей культуре мы не можем обойтись без стенографии. Но мы должны осознать, что в ней есть нечто разрушительное. Чем, собственно, является в нашей культуре это ужасное стенографирование? В нашей культуре оно не что иное, как показатель того, что мы больше не справляемся с правильным ритмом между бодрствованием и сном и что мы употребляем время, предназначенное для сна, на то, чтобы заниматься всевозможными вещами; так что мы насаждаем в нашей душевной жизни нечто такое, чего она, собственно, по своей природе больше не приемлет. Стенографируя, мы сохраняем в культуре нечто такое, на что человек, с его теперешними задатками, если бы он положился только на самого себя, не стал бы обращать внимания, но совершенно забыл бы. Таким образом, мы искусственно взбадриваем нечто б нашей культуре, и это разрушает ее, как ночная зубрежка сверхприлежных студентов разрушает их здоровье. Поэтому наша культура не является больше совершенно здоровой. Но нам должно быть ясно, что мы уже перешли Рубикон; это произошло в греческую эпоху. Тогда был перейден Рубикон, до которого человечество обладало еще вполне здоровой культурой. Культура будет становиться все более нездоровой, и люди будут все больше и больше превращать процесс воспитания в процесс лечения, лечения от нездоровых влияний окружающего мира. По этому поводу не следует предаваться иллюзиям. Поэтому бесконечно важно связать письмо с рисованием и обучать письму раньше, чем чтению.



Затем несколько позднее следовало бы начать обучение арифметике. Когда? Поскольку нет совершенно точного момента в жизненном развитии человека — следует ориентироваться по косвенным признакам. Итак, несколько позднее. То, что относится к этому, мы включим в план позднее и начнем обучение арифметике так, как я вам показал. Но в этот план на первой ступени уже следует вводить известный объем занятий иностранными языками, потому что по культурным причинам это для нас необходимо; но в этом возрасте нужно заниматься иностранными языками с детьми так, чтобы они учились говорить.

Лишь на второй ступени, с девяти и примерно до двенадцати лет, мы начинаем в большей степени формировать самосознание. И это мы делаем в грамматике. Тогда человек уже в состоянии, благодаря изменению, которое с ним произошло и которое я вам охарактеризовал, принять в свое самосознание то, что ему может дать грамматика; главным образом мы занимаемся тут учением о частях речи. Затем мы приступаем к естествознанию, к изучению животного мира, как я показал это вам на примере каракатицы, мыши и человека. И лишь позднее за этим следует растительное царство, в том виде, в котором вы продемонстрируете мне это сегодня после обеда.

Мы можем в этом возрасте перейти также и к геометрии. До этого геометрия еще полностью жила в стихии рисунка. Через рисование форм мы развиваем треугольник, квадрат, круг и линию. Собственно формы мы развиваем в рисунке, когда мы рисуем и говорим: "Это треугольник, это квадрат". Но то, что присоединяется к этому как геометрия, где мы ищем отношения между формами, — это мы начинаем изучать только около девяти лет. При этом, естественно, занятия иностранными языками продолжаются и переходят в грамматику.

Напоследок мы даем ребенку физические понятия. Затем мы подходим к третьей ступени, которая продолжается до конца школы, то есть до четырнадцати, пятнадцати лет. Тут мы начинаем давать синтаксис. Для этого ребенок по-настоящему созревает только около двенадцати лет. До этого мы на инстинктивном уровне занимаемся тем, что даем ребенку возможность строить предложения.

Тут наступает время, когда мы, используя геометрические формы, можем перейти к царству минералов. Царство минералов мы рассматриваем, постоянно соотнося его с физикой, которую, как я уже сказал, мы применяем также и в отношении человека: преломление света – глазная линза; и так физически и химически. Географией, в которой мы всегда можем опереться на естествознание, внося туда физические понятия, и на геометрию, рисуя карты, внося туда физические понятия, – географией мы занимаемся с опорой на все это и под конец связываем ее с историей. Это означает, что мы показываем, как оформлялись характеры различных народов. Этим мы занимаемся на протяжении обоих этапов. Изучение иностранных языков, в свою очередь естественно продолжается и расширяется до синтаксиса.

Тут нужно будет тщательно учесть различные аспекты. Мы не можем заниматься музыкой с маленькими детьми, если у других в это время идут занятия, требующие совершенной тишины. Итак, мы должны будем вынести в младших классах занятия рисунком и живописью на утро, а музыкальные занятия – куда-нибудь на после обеда. В школе мы должны будем также решить проблему помещений, чтобы одно могло существовать рядом с другим. Например, мы не можем читать стихи и говорить об истории, если малыши в соседней комнате дудят на флейтах. Итак, это вещи, которые уже связаны с построением учебного плана, и, устраивая школу, мы должны будем тщательно учесть распределение предметов по времени и т.п. Теперь, благодаря тому, что мы знаем эти три ступени учебного плана, нам предоставляется возможность принять во внимание большую или меньшую одаренности детей. Естественно, мы должны идти на компромиссы, но сейчас я больше предполагаю идеальное состояние и позднее освещу учебные планы современных школ, чтобы мы могли смело идти на компромиссы. Было бы хорошо – сейчас мы рассматриваем идеальный случаи – сделать разграничение между классами одной ступени по содержанию менее резким, чем при переходе с одной ступени на другую. Мы увидим, что единое продвижение вперед, собственно, может состояться только на переходе между первой и второй и между второй и третьей ступенями. Мы увидим на опыте, что так называемые малоодаренные дети понимают по большей части лишь с опозданием. Так что во всех классах первой ступени у нас будут одаренные ученики, которые смогут понять материал раньше и затем будут перерабатывать его, и малоодаренные, которые сначала испытывают трудности, но в конце концов все-таки понимают. Мы непременно столкнемся с таким опытом, и поэтому мы не должны торопиться с суждением о том, какие дети особенно одарены и какие одарены меньше. Я уже подчеркнул, что к нам будут поступать дети, которые прошли обучение в самых различных классах. Работать с ними будет тем труднее, чем они старше. Но мы в большой степени сможем снова вернуть в первоначальное состояние то, что было в них искажено, если мы только приложим соответственные старания. Так, мы не упустим на иностранных языках – латинском, французском, английском, греческом – возможно скорее перейти к занятиям, которые приносят детям больше всего радости: дать им вести в классе беседу между собой на соответствующем языке, когда учитель лишь руководит этой беседой. Вы узнаете по опыту, что это действительно большая радость для детей, когда они заняты беседой друг с другом на соответствующем языке, а учитель только поправляет их или в крайнем случае руководит беседой; так, например, если кто-то говорит особенно скучный вздор, учитель переключает беседу на что-нибудь интересное. Тут присутствие духа у учителя должно сослужить ему особую службу. Тут вы должны действительно ощущать учеников, находящихся перед вами как хор, которым вы должны дирижировать, но на еще более глубоком уровне, чем это должен делать дирижер, дирижируя оркестром.

Затем вы должны установить, какие стихи ученики проходили раньше, что они запомнили из прежних отрывков и т.п., что они вам, таким образом, могут прочесть по памяти и сохраняют в качестве некоего запаса. И с этим запасом, который дети хранят в памяти, вы связываете каждое занятие на иностранном языке, особенно связываете то, что вам нужно наверстать из грамматики и синтаксиса. Этот запас и тот факт, что дети могут привязаться к нему, когда они позднее занимаются правилами грамматики или синтаксиса, имеет совершенно особое значение. Я говорил, что нехорошо еще и терзать память, то есть записывать предложения, которые складывают во время занятия грамматикой и по которым учат правила. Их следует забыть и перекинуть мост от того, чему учатся на примере этих предложений, к тем вещам, которые следует сохранять в памяти, с тем чтобы при овладении языком позднее иметь подспорье в том, что хранишь в памяти. Когда позднее человек пишет письмо на изучаемом языке, разговаривает на этом языке, он должен суметь из того, что он когда-то выучил, быстро вспомнить хороший оборот, Необходимость учитывать такие вещи диктуется требованием экономичности занятий. Следует знать, что именно делает занятия иностранным языком особенно экономными и что их задерживает. Если детям в классе что-нибудь читают вслух, а они держат перед собой книги и следят по ним, то это не что иное, как вычеркнутое из детской жизни время. Это наихудшее, что можно сделать. Правильно, когда учитель сообщает то, что он хочет сообщить, в форме рассказа или даже когда он сам дословно пересказывает текст или декламирует стихотворение, сам лично читает его по памяти, без книги, и ученики при этом ничего не делают и только слушают, так что им, таким образом, не нужно следить по книге; и когда затем по возможности, воспроизводится то, что было услышано, без предварительного чтения по книге. Это важно для занятий иностранными языками. Занимаясь родным языком, на это не стоит так сильно обращать внимание. Но на занятиях иностранным языком следует обращать внимание на то, чтобы дети понимали на слух, а не при чтении, чтобы понимание приходило из речи. Пройдет некоторое время, и можно дать детям книгу и попросить их прочитать по свежим следам. Или можно, если вы этим не измучеете детей, просто дать им домашнее задание прочитать по своей книге то, что они в устной форме прослушали во время пребывания в школе. Домашнее задание по иностранным языкам должно было бы преимущественно ограничиваться занятиями чтением. Все то, что необходимо писать, следовало бы выполнять в самой школе. По иностранным языкам следовало бы задавать возможно меньше домашних заданий и только на более поздних ступенях обучения, то есть после двенадцати. лет; но и тогда только по темам действительно жизненным: написать письмо, составить деловое сообщение и т.п. То есть то, что действительно происходит в жизни. Задавать на занятиях по-школярски писать сочинения на иностранном языке, которые не связаны с жизнью, – это если не вполне, то в довольно высокой степени безобразие. Следовало бы остановиться на написании писем, составлении деловых отчетов и тому подобное. Можно было бы дойти самое большее до составления изложений и рассказов. Ведь в общеобразовательной школе следовало бы значительно больше заниматься составлением рассказов о произошедшем, пережитом, чем так называемым сочинением на свободную тему. Собственно, сочинение на свободную тему не относится к общеобразовательной школе. Но повествовательное изложение произошедшего, услышанного — это уже входит в круг занятий в средней школе, потому что ребенок должен это слышать, так как иначе он не сможет правильным образом социально участвовать в культуре. В этой области наши современные культурные люди, как правило, тоже наблюдают только половину мира, а не целый мир.

Вы ведь знаете, что сейчас предпринимаются опыты, уместные главным образом в криминальной психологии. Эти опыты проводятся, например, так – я приведу один случай, сегодня ведь всё стремятся констатировать опытным путем: итак, принимается решение проводить опыты на уровне высшей школы, в университете. Чтобы обставить эксперимент, точно договариваются с каким-либо учеником или слушателем: "Я в качестве профессора поднимусь на кафедру и произнесу первые слова лекции. Так, это мы сейчас запишем. В это мгновение вы вскакиваете на кафедру и срываете с крючка сюртук, который я до этого на него повесил". Итак, слушатель должен в точности выполнить все так, как договаривались. Профессор ведет себя тоже соответственно: он бросается на ученика, чтобы помешать ему снять с крючка сюртук. Теперь надо условиться насчет дальнейшего: между нами возникает драка. Мы точно договариваемся о движениях, которые мы делаем. Мы точно все заучиваем, заучиваем наизусть, чтобы воспроизвести без запинки всю сцену. Тогда аудитория, которая ничего не знает – ведь это обговаривается только с одним слушателем, – поведет себя каким-то определенным образом. Этого мы установить не можем. Но мы попытаемся втянуть в заговор кого-либо третьего, который точно фиксирует то, что делает аудитория. Так, а теперь мы провели эксперимент. После этого мы предлагаем аудитории, каждому отдельному слушателю, описать всю сцену.

Такие эксперименты проводились в униветситетах. Эксперимент, который я сейчас описал, проводился на самом деле, и при этом выяснилось: при аудитории примерно в тридцать человек в лучшем случае 4 или 5 из них описывают произошедшее правильно! Это можно уверенно констатировать, потому что ведь до этого все было точно обговорено и выполнено в соответствии с уговором. Таким образом, едва ли десятая часть зрителей описывает произошедшее правильно. Большинство пишет совершенно несуразные вещи, потому что событие застает их врасплох. Сегодня, когда эксперименты в большом ходу, такие вещи делают очень охотно и из них извлекают тот важный научный вывод, что свидетели, которые предстают перед судом, не заслуживают доверия. Потому что если даже образованные люди из числа слушателей – это ведь всё образованные люди – подходят к произошедшему так, что только десятая часть из них записывает более-менее верно, другие допускают ошибки, а некоторые пишут совершенно несуразные вещи, то как же можно требовать от свидетелей при разборе дела в суде, чтобы они правильно описали как процесс нечто, что они, возможно, видели недели или месяцы назад? Человеческий здравый смысл знает такие вещи по жизненному опыту. Потому что в конце концов и в жизни каждому из нас люди рассказывают вещи, которые они видели, по большей части неверно и очень редко – правильно. Нужно иметь нюх на то, верно ли рассказывают что-либо или нет. Едва ли десятая доля из того, что люди на каждом шагу говорят в том строгом смысле, что это пересказ действительно произошедшего, будет верна. Но вдобавок ко всему люди делают все только наполовину; они формируют ту половину, которую, собственно, если действительно обратиться к человеческому здравому смыслу, можно было бы опустить, потому что другая половина более важна. Следовало бы позаботиться о том, чтобы наша культура развивалась так, чтобы можно было больше полагаться на свидетелей и чтобы люди говорили больше правды. Но, чтобы этого добиться, нужно начинать уже с детского возраста. И поэтому важно, чтобы ребенок рассказывал об увиденном и пережитом в большей степени, чем занимался сочинениями на свободную тему. Тогда у детей разовьется привычка ничего не придумывать в жизни, а в случае чего и перед судом рассказывать правду о произошедшем. Также и в этой области волевое следует учитывать больше, чем интеллектуальное. Когда в вышеупомянутой аудитории заранее обговорили происшествие и затем сопоставили высказывания зрителей, целью было узнать, насколько люди лгут. Это нечто такое, что понятно в интеллектуально настроенную эпоху, каковой является наша. Но мы должны вернуть интеллектуально строенную эпоху к волевому началу. Поэтому мы должны в педагогике обращать внимание на такие частности: чтобы дети, когда они уже научились писать, и особенно после двенадцати лет, составляли рассказы о действительно увиденном, чтобы мы не занимались много сочинением на свободную тему, которое, собственно, еще не подходит и для общеобразовательной школы.

И особенно важно, также то, чтобы на занятиях иностранным языком мы с учениками постепенно пришли к умению передавать увиденное и услышанное в форме короткого рассказа. Но тогда необходимо заниматься в особенности той стороной языка, которая связана с рефлексивными движениями, то есть проговорить с детьми как можно больше приказов типа "Сделай это, сделай то" – и затем пусть они их выполняют так, чтобы в классе за сказанным учителем следовало не столько обдумывание этого сказанного или медленный ответ, сколько действие. Таким образом на занятиях языком культивируется также волевое, связанное с движением. Это всё вещи, которые вы должны хорошо обдумать и усвоить и которые вы должны учитывать тогда, когда проводите занятия иностранным языком. Дело всегда в том, чтобы мы смогли правильным образом связать волевое начало с интеллектом.

Теперь важно, чтобы мы, занимаясь наглядным обучением, не превращали его в банальность. У ребенка никогда не должно возникать ощущение, что наглядные занятия являются, собственно, чем-то само собой разумеющимся. «Я показываю кусок мела». – «Какого цвета мёл?» – «Он жёлтый». – «Каков верхний конец?» – «Он обломан». Иногда наглядные занятия проводятся по такому типу. Отвратительно. Само собой разумеющиеся вещи не следовало бы подавать как наглядные занятия. Наглядные занятия следовало бы вообще поднять в более высокую сферу. Погружением в наглядные занятия ребенок уведен в более высокую сферу своей душевной жизни. Вы сможете сделать это особенно хорошо, если свяжете наглядные занятия с геометрией.

Геометрия дает вам исключительно хороший пример того, как можно связать наглядные занятия с материалом при помощи самой симметрии. Например, вы сначала рисуете прямоугольный равнобедренный треугольник. Снизу вы можете приставить к этому треугольнику квадрат, так что с прямоугольным равнобедренным треугольником будет граничить квадрат (см. рис. 12-1). Теперь вы даете ребенку, если вы еще не научили его этому, понятие о том, что в прямоугольном треугольнике стороны "а" и "b" называются катетами, а "с" – гипотенузой. На гипотенузе вы построили квадрат. Само собой разумеется, что все это верно только для равнобедренного треугольника. Теперь вы разделяете квадрат по диагонали. Одну часть вы закрашиваете красным (сверху и снизу), а другую – желтым (справа). Теперь вы говорите ребенку: "Я вырежу желтую часть и помещу ее рядом» (см. рис. 12-2). А теперь вы еще и красную часть переносите к этой желтой части. Вы построили квадрат катета, но этот квадрат составлен из красного куска и из желтого куска. Поэтому то, что я начертил рядом (см. рис. 12-2), как раз такой же величины, как и то, что на рис. 1 дают красный и желтый куски, вместе взятые, и что является половиной квадрата гипотенузы. Я беру синий мел и проделываю то же самое с другой стороны, так что у меня опять получается равнобедренный прямоугольный треугольник рис. 12-3). Я опять получаю квадрат, построенный на катете.

Рисунок 12

синий красный жёлтый

Шопенгауэр в свое время безумно сердился из-за того, что в школах теорему Пифагора учат по-другому, и он выразил это в своей книге "Мир как воля и представление", говоря в своей несколько грубой манере: "Насколько глупа школа, если она не учит таким вещам посредством простого наложения, объясняя теорему Пифагора исходя из созерцания". В первоначальной форме такой метод подходит только для равнобедренного треугольника, но его можно точно так же распространить и на неравнобедренный прямоугольный треугольник. Это и есть наглядное обучение. Вы можете дать геометрию через наглядные занятия. Для наглядной иллюстрации теоремы Пифагора, для объяснения ее детям старше девяти лет, – и я сам часто пробовал это на практике, – действительно важно, чтобы вы составили теорему Пифагора из отдельных фрагментов квадрата гипотенузы. И если вы, как учитель, осознаете эту задачу, то вы можете за 7 или самое большее за 8 часов сообщить ребенку все то, что нужно в геометрии, чтобы на занятиях дойти до теоремы Пифагора, этого знаменитого ключа ко многим задачам. Вы будете работать невероятно экономно, если будете подобным образом наглядно подавать первые начала геометрии. Вы сбережете много времени, и, кроме того, вы сохраните нечто важное, – что во время обычных занятий легко разрушается: работая так, вы не заставляете ребенка излагать абстрактные мысли, чтобы понять теорему Пифагора, но работаете конкретно и идете от простого к сложному. Сначала следовало бы, как это показано на рисунке для равнобедренного треугольника, доказывать теорему Пифагора разрезанием и составлением и лишь затем переходить к неравнобедренному треугольнику. Даже там, где это сегодня делается наглядно – это ведь уже происходит, - это не делают в общем случае теоремы Пифагора. Между тем важно, чтобы это совершенно осознанным образом включили целевую установку занятий геометрией. Итак, наглядность, различные цвета – вот на что я вас прошу обратить внимание, Раскраска отдельных кусков и затем наложение. Большинству из вас нечто подобное уже знакомо, но не в таком виде.

1. До девяти лет

Музыка — живопись — рисунок

Письмо — чтение

Иностранные языки. Несколько позднее — арифметика.

II. До двенадцати лет

Грамматика, учение о частях речи

Естествознание, животный и растительный мир

Иностранные языки

Геометрия

Физические понятия

III. До конца неполной средней школы

Синтаксис

Минералы

Физика и химия

Иностранные языки

История

География

ЛЕКЦИЯ ОДИННАДЦАТАЯ

Работы которые могут быть Вам интерессными reviewing-scientific-texts.html

review-of-linking-words.html

review-of-modal-verbs-can.html

review-of-present-and-past-tenses.html

review-of-the-future.html

review-of-the-past-simple-continuous-and-perfect.html

review-of-the-programme-for-1956-australia-and-egypt-revised-draft-resolution-the-technical-assistance-committee.html

review-past-tenses-open-the-brackets-using-the-correct-past-tense-active-or-passive.html

reviews-will-get-a-teaser-for-the-next-chapter.html

revise-grammar-change-the-sentences-using-passive-voice.html

revision-conditionals.html

revision-exercises-on-mood-and-modal-verbs.html

revision-exercises-on-the-verbais.html

revisionsverfahren-im-disziplinarverfahren.html

revision-translation.html

revizii-byudzhetnih-uchrezhdenij.html

revizii-finansovo-hozyajstvennoj-deyatelnosti.html

revizii-i-prochistki.html

revizii-pervogo-obema-podshipnikovih-uzlov-buks-motorno-osevih-podshipnikov-kolesnih-par-tyagovih-elektrodvigatelej-tyagovih-reduktorov-tyagovih-generatorov.html

revizii-standartnoj-koncepcii-nauki.html

revizii-vtorogo-obema-podshipnikovih-uzlov-buks-tyagovih-elektrodvigatelej-tyagovih-reduktorov-tyagovih-generatorov.html

© domain.tld 2017. Design by Design by toptodoc.ru


Автор:

Дата:

Каталог: Образовательный документ