ШИЗОФРЕНИЯ: ВЛАСТЬ ДЕМОНА 4 глава




– Так дело не пойдет, – возразила одна из Мух. – Давайте придерживаться темы, которая касается непосредственно этой Вещи. Иначе мы получим в высшей степени неестественную реакцию. Эта Вещь на поводке у Операторов. Вот пусть они и станут нашей темой.

Одна из Мух была назначена судьей, и Игра началась. Ко мне обратилась первая Муха. Осознаю ли я, что до конца жизни мне предстоит вот такое существование, что я никогда не вернусь к жизни нормальных Вещей? Что до конца своих дней я буду сидеть и слушать беседы Операторов? Это будет не жизнь, а сплошная операторская говорильня.

Мысль поразила меня как громом. У меня сердце екнуло.

– Ты что, пытаешься ее разогреть? – поинтересовался судья, который вел строгий подсчет очков.

– Да, – ответила первая Муха. – Ведь это разрешается, верно?

– Сердце отреагировало, – объявил судья.

– Сбавь жар на десять пунктов и выше не лезь.

– Да я уже кончила, – буркнула Муха. – Реакция получена.

К делу приступила вторая Муха. Представляю ли я, что со мной будет, когда меня доставят к Гадли? Вероятно, мне приходилось видеть или слышать о подопытных животных, которых медики режут и мучают живьем, чтобы вести наблюдения и изучать их? Вот и со мной будет то же самое, только я ведь не животное.

– Да вы уже это делаете, – выпалила я. – Разве не так?

– Ты недалеко продвинулась, – объявил судья второй Мухе. – Выходишь из Игры.

Теперь за меня взялась третья Муха. Знаю ли я, что Гадли собрал в своей лаборатории целую клетку чокнутых Вещей, на которых проводит свои опыты? О его экспериментах известно по всей стране. У него есть одна женщина, которую убедили, что она проповедник солнца, а та и вправду верит, что каждый вечер обедает с самим солнцем. Свой бред она преподносит Вещам как новую религию, причем неплохо зарабатывает на этом деле. Я тоже могла бы сколотить приличный капитал на том, что меня ожидает, но еще неизвестно, какие чудища будут преследовать меня день и ночь.

Мороз пробежал по коже. Да ведь это сумасшедший ученый, озарило меня, и я рассмеялась. Муха отошла с недовольным ворчаньем.



Наконец, первая партия подошла к финишу. Судья объявил победителя, и тот сгреб все собравшиеся на кону очки, поскольку каждая Муха делала ставку. Смысл Игры был довольно ясен. Каждая Муха запускала в меня капельку яда и наблюдала за реакцией. Победителем оказалась та, которой удалось напугать меня больше всего.

– Вообще‑то мы играем иначе, – сообщила мне одна из Мух, когда очки были собраны для следующей Игры. – Обычно Вещи нас не слышат, хотя ощущают те мысли, что мы впрыскиваем. Но у тебя мозг открыт, поэтому ты нас слышишь.

Игра все продолжалась. Я собрала все свои силы, чтобы противостоять словесному напору и хотя бы внешне выглядеть спокойной. Для этого понадобилось немало часов. Игра шла всю ночь. Я готова была броситься в реку к тому времени, когда поезд прибыл в Новый Орлеан. На вокзале, в зале ожидания меня перехватили Хинтон, Проныра и Ники.

– Во имя твоего и нашего блага, пользуйся только автобусами, ‑ взмолился Хинтон.

– У нее сердце сейчас из груди выскочит, так сильно бьется, ‑ произнес Ники. – Скорее в гостиницу.

В номере я разделась и рухнула на кровать.

– Дадим ей снотворного, – сказал Проныра. – Ей надо как следует выспаться.

Я провалилась в сон и проспала семнадцать часов. У меня было намерение на время задержаться в Новом Орлеане, но за окном уныло моросил дождь, в городе было холодно и сыро. У меня начался страшный кашель, и я решила перебраться поближе к солнышку, на автобусе компании «Гончие Псы», конечно.

Я купила билет в небольшой техасский городок и стала обдумывать план побега. Мне надо как-то оторваться от своих спутников и попробовать найти Оператора, который закроет мой мозг.

– Вы настроились на эту Вещь? – спросил Ники у Проныры и Хинтона. ‑ Мы так заботимся о тебе, – произнес он с укором. – А ты этого не понимаешь.

– Чудовище, – с возмущением пробурчал Хинтон.

– Мы только что отсосали информацию из твоего мозга, объяснил Ники. ‑Нам надо было знать, о чем говорили Мухи. С помощью отсоса мы получаем полные сведения о том, что ты слышала, думала и видела. Это не Мухи, а стая бешеных псов!

– А на каком предельном расстоянии Оператор может воздействовать на разум Вещи? – спросила я. Эта мысль только что пришла мне в голову.

– Около двух с половиной кварталов. Правда, это удается не каждому Оператору. Для некоторых и метров шесть – предел. Это зависит от размера и качества зубцов у Оператора.

Если мне удастся оторваться от Операторов квартала на три, подумала я, для моего разума наступит покой, и он сам излечится и зарастет. По всей вероятности, Операторы раскрыли мой мозг, чтобы любой из них имел к нему доступ. Для осуществления плана мне требовались деньги. Если я вернусь домой и сниму со своего счета все, что у меня накопилось, я смогу приобрести маленький домик, но с большим участком. Операторам будет до меня не добраться, и мой мозг, возможно, со временем закроется. А потом я смогу лучше узнать себя без вмешательства Операторов. Может, мне удастся понять, почему я так отличалась от самой себя в те годы, когда мной управляли Хинтон и Берт. Люди проживают всю свою жизнь, совершая странные поступки, и даже не подозревают, что ими управляют Операторы. Та Игра в поезде – страшный вид спорта, но, наверное, в отношениях между Операторами к Вещами случаются и более страшные моменты. Вещи можно заставить совершать жестокие, безжалостные поступки.

– Это точно, – неожиданно подтвердил Ники. – Я знал одного Оператора, который велел ей убить другого Оператора, которого ненавидел. Правда, такие вещи не сходят Операторам с рук. Его приговорили к пожизненному отстранению и больше ни к одной Вещи и близко не подпустили.

Если разобраться, все эти законы установлены для защиты Операторов, но нигде не видно ни капли сострадания к Вещам или ответственности за них.

– Тебя возмущает, что Вещами манипулируют? – спросил Ники. – А разве вы, люди, не извлекаете выгоду из любого живого существа, если представляется такая возможность? Нет ничего безжалостнее Вещи. Так что не вам критиковать.

– Я, по крайней мере, надеялась, – заметила я, – что Операторы относятся к Вещам хотя бы как Вещи к собакам.

– Приблизительно так, – произнес Ники.

– Нет, не так. Природа создала два вида людей. Одни помогают и делают добро окружающим. А другие без сожаления их эксплуатируют.

К разговору подключился Проныра.

– Ты упустила одно обстоятельство: неуемная жажда денег и власти ‑вот что дает возможность воздействовать на Вещь. Точно так же, как деньги дают Вещи ощущение надежности и самоуважения, то же самое дают Операторам набранные ими очки. У кого много очков, у того и власть. С очками можно основать собственную организацию, скупить хартии сотен Вещей и не опасаться других Операторов. Чем же Оператор хуже Вещи? Если копнуть, то выяснится, что и Операторы, и Вещи действуют из одних и тех же побуждений. Все мы в одном котле варимся.

Хорошо бы снять где-нибудь маленький домик с большим участком, подумала я. Тогда Операторам до меня не добраться. Вернувшись в родной город, я сняла все деньги, что хранились в банке, и вопреки мрачным пророчествам моих компаньонов, купила билет на автобус, направлявшийся в северную часть страны. Добравшись до сравнительно пустынного местечка в одном из самых малолюдных штатов, я связалась с агентом по продаже недвижимости, и тот сразу же предложил посмотреть славный летний домик в горах. Воздух там ‑ чистый бальзам, нахваливал агент. Мы сговорились, он отбыл, а я отправилась знакомиться с окрестностями.

– Индейцы, – недовольно фыркнул Хинтон.

– Ей-богу, настоящие индейцы.

С разочарованием пришлось констатировать, что моя компания никуда не делась. Где бы они могли быть, задумалась я, и решила, что, вероятнее всего, они укрылись в одной из окружавших мой домик хижин, в которых ютились несколько испаноговорящих мексиканских и индейских семей. Как выяснилось, мой домик вовсе не был уединенным, как мне показалось вначале. Из-за густой листвы я не разглядела, что помимо хижин мой дом окружают с десяток таких же летних строений, одно из которых было совсем рядом.

В надежде избавиться от голосов я уходила на ежедневные прогулки далеко от дома, но они следовали за мной повсюду.

– Проныра пользуется стробоскопом, – наконец объяснил мне Ники. ‑ Это увеличивает наш радиус действия до мили.

Примерно в миле от моего домика находилось заведение, представлявшее собой совмещенную почту, бакалейную лавку и промтоварный магазин. Каждый день я наведывалась туда, чтобы сделать покупки и поболтать с семьей хозяина заведения.

– До чего же здесь воздух хорош, – восхищенно заметил Ники. – Я тут, пожалуй, растолстею. Лучшего места для здоровья не сыскать.

Хинтон и Проныра, напротив, без конца твердили, что надо двигаться дальше.

– Нам только индейцев не хватало, – ворчал Хинтон.

Примерно через месяц моего горного отшельничества я решила наведаться в ближайший городок. Эту мысль подсказал мне владелец почты, заметив, что ему приходится бывать в городе раз в месяц, но, возвращаясь, он каждый раз восторгается, какой же он счастливчик, что живет в горах. (Кстати, как я потом вспомнила, он никогда не отправлялся в путь без револьвера.)

Пройдя три мили до шоссе, я дождалась автобуса и приехала в городок до обеда. Погуляв по улицам, я вернулась на автобусную остановку и выяснила, что мой рейс отменен и следующий будет через три часа. Пришлось опять бродить по городу. Хинтон уговорил меня зайти в хозяйственный магазин и купить ручной фонарик. Как мне показалось, совершенно бессмысленная просьба, но покупку я сделала.

Однако я оценила подсказку Хинтона, когда вышла на своей автобусной остановке в горах. Ночь уже спустилась, а мне предстояло пройти три мили густым лесом. Включив фонарик, я отправилась в путь, прислушиваясь к голосам моих спутников и к неясным звукам и шорохам леса.

Дорога близилась к концу, вот уже показался мой дом, стоявший как раз за домом испанской супружеской четы. У них был громадный участок, по которому бегали семь брехливых собак. Мои ребята обсуждали вопрос об индейцах и о возможности их использования Операторами в будущем, когда неожиданно рядом со мной материализовался улыбающийся Ники. Это меня удивило, поскольку Операторы уже давно не появлялись передо мной.

– Быстро направь фонарик на собак, – произнес Ники.

Возможно, я начала бы препираться, скажи это Проныра или Хинтон. Но услышав эти слова от милого, улыбчивого Ники, я подняла руку и стала махать фонариком, пока его луч не упал на собак. Они залились визгливым, яростным лаем.

– А теперь быстро обернись, – приказал Ники, – и посвети в обратную сторону. Я повиновалась и увидела невдалеке на дороге что-то огромное, размером с датского дога, со сверкающими металлическим блеском глазами.

– Направь луч прямо в морду и води рукой вверх и вниз.

Я отчаянно замахала рукой перед горящими глазами. Вдруг глаза словно выключились и что-то огромное свернуло в лес и скрылось в его темноте.

– Теперь опять посвети на собак и беги, – приказал Ники.

Я припустила по дороге не хуже поднятого охотником зайца, не спуская луча с собак. Те прямо задохнулись от лая и готовы были снести забор. Не успела я добежать до них, как во двор выскочил хозяин и затарахтел на своем испанском со скоростью пулемета.

Тут я остановилась, перевела дух и стала извиняться за беспокойство. Испанец укоризненно покачал головой, а собаки все никак не могли уняться. Я вошла в дом, но меня все преследовали горящие желтые глаза. Вдруг Ники напомнил мне, что я собиралась нарвать маленьких белых цветочков, что росли на участке. Собрав небольшой букетик, я поставила его в воду, послушала, как Ники рассказывает о цветах, вскоре позабыла о желтых глазах и улеглась спать.

Наутро Проныра решительно объявил, что нам во что бы то ни стало следует отсюда уезжать. На этот раз его поддержал и Ники, добавив, что из-за плохого снабжения водой я моюсь только раз в неделю и вскоре вся обрасту микробами. Хинтон ядовито заметил, что если я пыталась укрыться в горах от них, то попытка явно провалилась.

Мне пришлось согласиться, что, пожалуй, нет дальше смысла оставаться здесь, и что завтра утром я попрошу кого-нибудь из соседей подбросить меня до города.

За завтраком Ники сообщил, что получил известия от фирмы, где я работала. Они сожалеют, что загнали такую отличную работягу-лошадь.

– Для фирмы каждая Вещь – или ломовая лошадь, или дикий мустанг, в зависимости от темперамента, – объяснил Ники. – Лошади обычно загоняют свои тревоги внутрь и ничего не предпринимают для их разрешения. Для Игры лучшего материала не найти. Совсем другое дело – мустанги. Эти не будут переживать втихомолку. Случись беда, они бьют копытом, идут напролом и так или иначе устраивают свои дела. Ты была мустангом, пока за тебя не принялся Берт, он-то и превратил тебя в лошадь. Затеянный нами эксперимент задуман в общем-то не ради тебя, но одно точно пойдет тебе на пользу: ты снова станешь мустангом.

Я призадумалась над услышанным, а мои ребята тем временем переключились на Мух.

– Они все время будут тебе докучать, – заметил Проныра. – Даже в автобусах. Надо как можно скорее перебраться в Калифорнию.

– А давайте через Канаду, – предложил Ники. – Там Мухам не очень-то дают разгуляться.

– Умнее не придумаешь, – съязвил Хинтон, – особенно если учесть, что у нас нет лицензий для работы в Канаде.

Решение пришло мгновенно. Дойдя до телефонной будки, я позвонила в аэропорт и узнала, когда будет ближайший рейс в Канаду.

– Этого только не хватало, – ахнул Хинтон.

– Не ты ли нас уверял, что с этой Вещью у нас не будет хлопот? ‑ возмутился Проныра. – Нас трое и мы едва управляемся с нею.

Через несколько часов я летела в Канаду. Неужели удалось избавиться от моего постоянного эскорта?

– У нее голова прямо-таки распахнута настежь, – произнес чей-то голос. – Никакого прикрытия на голове: ни тебе дощечки, ни покрышки, ни шалашика. Похоже, эта Вещь понимает, о чем мы говорим.

– Да, голова у нее раскрыта, и она вырвалась из-под надзора, ‑ подтвердил другой голос. – Я займусь ею. Как говорится, на ловца и зверь бежит.

Перехватишь ее на выходе из самолета, – сказал первый Оператор.

– Так ты полагаешь, что она знает кое-что об Операторах?

– У нее голова просто забита информацией об Операторах, я не успеваю ее отсасывать. И где она только набралась всех этих сведений? – изумился второй Оператор.

– Я немного поработаю с нею, – заявил первый Оператор. – Дамы и господа, в моем распоряжении оказалась весьма необычная Вещь. Думаю, вы таких еще не встречали. Она знает о существовании Операторов.

– Не может быть! – воскликнул женский голос. – Кому же она принадлежит?

– Пока что мы работаем с нею. Можете подходить, подключаться к Вещи и исследовать ее мозг. Только сначала внесите пятнадцать очков. Работать с Вещью не разрешается.

С десяток голосов возникли один за другим. Уплатив свои очки, они задавали мне вопросы, на которые я демонстративно не отвечала.

– А теперь, – предложил второй Оператор, – кто хочет участвовать в Игре? Ставка – двадцать очков.

Операторы только было собрались делать ставки, как стюардесса неожиданно объявила, что самолет скоро приземлится. Первый Оператор с сожалением вздохнул.

– Как бы то ни было, а мы набрали двести очков. Очень недурно. Эта Вещь – просто золотая жила. Меня теперь от нее и бульдозером не отдерешь.

Однако в аэропорту я быстро нырнула в такси, добралась до автобусной остановки и благополучно улизнула от своих новых знакомцев. Добравшись до одного из городов на севере Канады, я тут же попала в руки канадского ловца, который немного спустя продал меня другому Оператору. Пересаживаясь с автобуса на автобус, я направилась обратно в Штаты и немедленно угодила в зловещие сети Доррейна.

– У него есть свои достоинства, – заверила меня женщина. – Одно плохо: он ненавидит Вещи. Сделаю для вас все, что в моих силах, но боюсь что этого будет маловато. Попытайтесь сбежать, если подвернется случай.

Речь шла о Доррейне, а женщина была его женой. Как только они вошли в мою жизнь, у меня началась дикая головная боль. Стиснув зубы, я вжалась в свое сиденье и приготовилась терпеть. Но вся моя выдержка мгновенно улетучилась, и меня охватил страх, когда я узнала, что головная боль – дело рук Доррейна.

Он хочет разрушить те клетки головного мозга, которыми вы мыслите, ‑ пояснила жена. Повернувшись к мужу, она прикрикнула на него:

– А ну-ка, прекрати это. Ты уже и так выдолбил ей на полсантиметра всю левую сторону. Не остановишься, сделаешь из нее придурка.

Уж этого я не позволю. Я вышла из автобуса на следующей остановке и направилась в ближайшую гостиницу.

– Ложись в постель и вызови врача, – посоветовала миссис Доррейн. ‑ Да не мешкай. Эта долбежка – дело опасное.

В телефонной книге я нашла номер первого попавшегося врача, вызвала его и забралась в постель. Доктор приехал быстро, обследовал меня и велел немедленно собираться в больницу.

– Я отвезу вас в своей машине.

– А что у меня с головой?

– С головой? – он как-то странно глянул на меня. – У вас воспаление легких. Жду вас внизу.

Час спустя я уже лежала на больничной койке. Надолго погружаясь в сон, изредка просыпалась, слышала, как препирается чета Доррейнов и снова засыпала. Наверное, они засели где-нибудь в гостинице по соседству или припарковались у больницы, решила я.

Через неделю мне стало значительно лучше. Обдумывая свое положение, я пришла к выводу, что, пожалуй, мне будет на руку, если Доррейны затеют свою Игру. Они уже пытались завербовать игроков среди Операторов-больных. Но я выяснила, что Доррейны не всем по душе, и что имеются желающие мне помочь.

– Ты безнадзорная, – заключил один из Операторов, выдававший себя за выздоравливающего после удаления аппендицита. – А для таких есть особые правила. Победивший в Игре получает право владеть безнадзорной Вещью в течение суток. Мы попробуем тебя выиграть и, если нам повезет, дадим тебе передышку.

Победителем в Игре считался тот Оператор, которому удавалось вызвать у Вещи наиболее выраженную эмоциональную реакцию. Это не составило бы труда для Доррейна, которого я до смерти боялась. Но я собрала в кулак всю волю и, контролируя свои эмоции, сама определяла победителя. К глубочайшему возмущению Доррейна, день за днем меня выигрывали другие Операторы. Среди них была и пара работавших на кухне женщин, которые убедили меня написать письма моим друзьям.

– Мы тебе поможем составить текст, – пообещала одна из них. – Если твои друзья являются Операторами, они расшифруют письма и поймут, что с тобой происходит.

Написав под диктовку письма, я внимательно их прочитала, но так и не заметила никаких признаков шифра. Только жизнерадостные описания мест, где побывала, и восторги от полученного удовольствия. Почти в каждом письме повторялась фраза: «Наконец-то мне удалось как следует отдохнуть от однообразия повседневной работы. Об этом каждый мечтает, но я и думать не могла, что для меня это станет реальностью».

Больницу я покидала неохотно. За порогом меня уже поджидала чета Доррейнов. С ними был и Щит, полицейский Оператор из вашингтонского городского совета. По его словам, он должен был охранять меня, пока я не пересеку границу штата. Думаю, это было организовано не без участия моих друзей-Операторов из больницы. У меня мелькнула соблазнительная мысль никогда не покидать штат, а колесить по нему бесконечно, пересаживаясь с автобуса на автобус.

Только мы выехали за пределы Вашингтона, как Доррейны засуетились и стали вербовать Мух для Игры. Ко мне вновь вернулась мучительная головная боль. Меня не столько тревожила сама боль, сколько разрушения, творимые Доррейном в моей голове.

По прибытии в город Бьютт в штате Монтана Доррейны затеяли Игру с Оператором, назвавшимся Доном и заявившим, что он принадлежит к организации Лесорубов. Мне показалось, что его тронули мои злоключения, а когда он узнал, что эксперимент проводится на основании свидетельства о воскрешении, он как-то сразу заволновался и куда-то исчез. Примерно через час, когда я чистила зубы у себя в номере гостиницы, передо мной вдруг возникла картинка, изображающая пятерых мужчин и двух женщин в красно-черных клетчатых костюмах.

– А это еще кто? – заинтересовалась миссис Доррейн.

– Команда Операторов из организации Дона, – ответил супруг. ‑Изображение вполне четкое, только почему-то не могу войти с ними в контакт. Ну-ка, используй удлинитель, может, у тебя получится.

Через мгновение раздался голос:

– Мы Лесорубы. Впустите нас.

– Встречу вас в холле, – ответил Доррейн. – Пока воздержусь называть номер своей комнаты, а то не ровен час эта Вещичка подложит мне бомбу.

Вскоре Доррейн вернулся, ведя за собой Лесорубов. Операторы предложили ему за меня выкуп в двести очков, но Доррейн стал рьяно торговаться. Слушала я их, слушала и как-то незаметно уснула. Пробудилась я все под тот же гул голосов.

– Послушайте, она проснулась, – произнес чей-то голос. – Все равно мы не знаем, где будет вынесено окончательное решение – здесь или в Солт‑Лейк‑Сити. Ясно одно: мы никуда не продвинемся, пока не поднатаскаем эту Вещь, чтобы она понимала что к чему.

– Это свидетельство о воскрешении – чистое мошенничество, ‑ продолжил другой голос. – Такая подлость как раз в духе Гончих. Больно много силы они набрали. Давно пора их укоротить и лучшего случая, чем это свидетельство, не представится. Мы беремся за твое дело и будем его отстаивать.

Ни от одного Оператора я еще не слышала более приятных слов. Выразив свою признательность, я поинтересовалась, чем могу помочь.

– Всему свое время, – продолжил Лесоруб.

– Мы прибегли к отсосу и в основном знаем твою историю. Теперь послушай нас: организация Лесорубов, включающая более ста Операторов, намерена обратиться в совет штата с требованием судебного разбирательства, на котором они опротестуют выдачу свидетельства, по их мнению, представляющего для меня опасность.

Не могли бы они заодно заявить, попросила я, что я вовсе не нуждаюсь в воскрешении.

– Это рискованно, – возразил Лесоруб. – Свидетельство выдается, только если Вещь находится при смерти. А мы не можем доказать, был такой факт или нет. Если мы сделаем подобное заявление, Гончие станут утверждать, что все было по закону, решение затянется на месяцы, пока судья будет копаться в твоем прошлом.

Из этого я заключила, что в мире Операторов власть и престиж являются мощным оружием, и не так‑то просто одолеть Гончих.

– Что верно, то верно, – подтвердил Лесоруб. – Мы и не рассчитываем на легкую победу. Потребуем назначить разбирательство на ближайшее воскресенье, только еще не решили, в каком штате его проводить. Пожалуй, лучше всего подойдет Юта. В Солт‑Лейк‑Сити законники строгие, они особо и разбираться не станут, просто аннулируют свидетельство сходу.

Меня это более чем устраивало.

– Хотя, конечно, с тобой могут разделаться и Мормоны, – поразмыслив, добавил Лесоруб. – Ну, что делать, придется рискнуть.

Мне было ясно, что эксперимент Гадли вряд ли вызовет одобрение Операторов Мормонов, но такое же неодобрение у них вызовет и Вещь, голова которой забита сведениями об Операторах. Взвесив все «за» и «против» и понимая, насколько сомнительны мои шансы остаться в мире живых, я в итоге решила довериться Лесорубам.

Тьма народу собралась на автовокзале Гончих в Солт-Лейк, когда мы туда прибыли.

– Недостатка в зрителях явно не будет, – заметил руководитель Лесорубов, обращаясь ко мне. – Разбирательство начнется в полдень. Устраивайся в гостинице и возвращайся.

Ровно в двенадцать я была на автовокзале. Заседание началось с выступления защитника от Лесорубов. Он вкратце изложил предысторию всего дела и выдвинул следующий довод: если разрешить этот эксперимент, то нельзя будет отказывать другим в подобных опытах; со временем число Вещей, обладающих информацией об Операторах, возрастет настолько, что все основы мира Операторов и Вещей окажутся под угрозой.

Мне было не по себе. Надо признать, что защитник бил прямой наводкой, но этот огонь, без сомнения, накроет и меня без малейшей надежды на выживание.

Выступление юриста от Гончих выглядело очень неубедительно. Когда было запрошено свидетельство о воскрешении, заявил он, не были сообщены подробности эксперимента. Предполагалось, что опыт совсем простенький, поэтому Гончие дали ему добро. Я с ужасом ожидала главного вопроса судьи: "Что эта Вещь уже знает об Операторах? " – ибо от него зависела моя дальнейшая судьба. Но он его так и не задал.

– Они подключились к твоему мозгу и отсасывают информацию, – шепнул мне на ухо один из Лесорубов. – Сиди спокойно, расслабься. Все идет как по писаному.

Затем снова выступил юрист от Лесорубов с уничтожающей критикой порядка выдачи Гончими свидетельств и потребовал запретить компании выдачу каких-либо документов, пока не будет проведено официальное расследование ее деятельности и наведен должный порядок.

Слушая его, я засомневалась, не попаду ли я из огня да в полымя, избавившись от Гончих, но попав в руки сурового судьи.

В три часа слушание было прервано до следующего утра, и я вернулась в гостиницу. Лесорубы заказали бутылку шотландского виски, чтобы отпраздновать успех и изрядно напились и разбушевались. Оператор гостиничной обслуги пожаловался было на шум, но один из Лесорубов немедленно его пришиб. Как потом выяснилось, на языке Операторов «пришибить» означает использовать определенный мыслительный прием, с помощью которого один Оператор может временно вывести из строя другого. Тут же на месте происшествия появились несколько гостиничных Операторов и пришибли двух Лесорубов. Эта «пришибаловка» растянулась на долгие часы. К полуночи большинство Лесорубов настолько ослабли от умственной потасовки, что отключились от меня, и я слышала только голоса их руководителя и одного из его помощников.

В наступившей относительной тишине я еще раз обдумала сложившуюся ситуацию и пришла к выводу, что дело принимает скверный оборот. Позвонив на всякий случай в бюро западных авиалиний, я выяснила, когда первый утренний рейс, и легла спать. Утром мне сообщили, что расследование уже закончилось и свидетельство о воскрешении признано недействительным.

– Более того, – продолжал главный Лесоруб, – нам удалось очень ловко вызволить тебя. Судья просто в ужас пришел, когда узнал, что Гадли собрал уже целую коллекцию Вещей с вывихнутыми мозгами. Он опасается, что в ней могут оказаться такие, как ты. Мы обещали отвезти тебя в Калифорнию и доказать, чего бы нам это ни стоило, что с головой у тебя все в порядке.

В пути меня сопровождали главный Лесоруб и его помощник по имени Плющ. Самолетом мы добрались до Сан‑Франциско, а затем автобусом (но не компании Гончих Псов) до города, где находилась штаб-квартира организации Гадли. Я отправилась в гостиницу, а Лесорубы – к Гадли.

Почти сразу же к голосам Лесорубов присоединился голос Ники. Напуганный неожиданным поворотом событий, он поспешил обо всем доложить Гадли. Плющ тоже заторопился, чтобы подать прошение о новом расследовании. Ники отсутствовал недолго.

– Коль скоро тебе придется задержаться здесь на какое-то время, неплохо было бы снять меблированному квартиру, – заметил он. Предложение показалось мне разумным, и я отправилась в подсказанном Ники направлении и вскоре поравнялась с домом, где висели объявления о сдаче квартир в наем. Не успела я толком устроиться в снятой квартире, как выяснилось, что она находится буквально в нескольких шагах от здания, где размещается Гадли и его штаб, а на этой улице в основном проживают странные экземпляры из его коллекции. Лесорубы с трудом уговорили меня подождать и не выезжать сразу после вселения.

Операторы Гадли тут же настроились на меня и просовещались почти всю послеобеденную часть дня. С удивлением отметив их прекрасное расположение духа, я и сама постепенно расслабилась и приняла активное участие в разговоре. Мне удалось узнать, что Проныры и Хинтона в городе не было, они уехали по делам организации, а великий Гадли был в бегах, поскольку совет штата Калифорния грозился отстранить его навечно от операторской деятельности из-за его ненормальной коллекции.

Обстоятельства складывались для меня весьма благоприятным образом. Следующий день тоже принес добрые вести. Гадли, приговоренный к пожизненному отстранению, скрылся, и организацию временно возглавил добродушный Оператор по имени Увалень, не лишенный чувства юмора и симпатии к Вещам.

Как выяснилось, Операторы Гадли были известны в здешних краях как Западные Парни и Операторы из других организаций их заметно побаивались. Несмотря на задиристую репутацию, Западные Парни мне понравились. Они без конца сновали туда-сюда, задавали множество вопросов о моем отношении к миру Операторов и, казалось, мои ответы забавляли их.

Один из них, по имени Пройдоха, называл меня не иначе как «Эта Самая».

– Вы только послушайте, что Эта Самая говорит, – восклицал он, как только заводил со мной беседу. – Она опять выступает. – Пройдоха считал, что мое поведение определяется тем, что я по природе мустанг.

– Лошадь, та обычно изведется до полусмерти, – замечал он философски. – Совсем другое дело мустанг. Попробуй задать ему какую-нибудь головоломку – и вместо того чтобы убиваться над ней, он мигом врежет тебе копытом по зубам.

Работы которые могут быть Вам интерессными faktorami-neposredstvenno-vliyayushimi-na-cenovuyu-politiku-strahovshika-yavlyayutsya.html

faktorami-obshimi-f-i-specificheskimi-u.html

faktorami-otsutstviya-konfliktnih-situacij-v-organizacii-yavlyaetsya.html

faktorami-riska-vozniknoveniya-infarkta-miokarda-yavlyayutsya.html

faktorami-sho-spriyali-viniknennyu-specifіchnoї-profesіjnoї-sferi-komunіkativnoї-dіyalnostі-zvyazkіv-z-gromadskіstyu-buli.html

faktorami-virulentnosti-nazivaetsya.html

faktoram-vneshnej-okruzhayushej-sredi-v-sisteme-upravleniya-v-nashej-upravlencheskoj-nauke-kak-na-bolee-rannem-periode-tak-i-v-nastoyashee-vremya-ne-udelyalos-dostatochno-vnimaniya.html

faktor-chelovek-operator-vliyayushij-na-konstrukciyu-res.html

faktor-edinica-sindromnogo-nejropsihologicheskogo-analiza.html

faktor-ekvivalentnosti-z-dlya-fosfornoj-kisloti-raven.html

faktor-fizicheskogo-povedeniya.html

faktor-fonda-vozmesheniya-kapitala.html

faktor-hudozhestvennoj-ekspressii.html

faktori-adaptacii-buhgalterskogo-ucheta-k-msfo.html

faktori-addiktivnogo-povedeniya-v-podrostkovom-vozraste.html

faktori-adgezii-i-kolonizacii.html

faktori-administrativno-territorialnogo-deleniya.html

faktori-agregativnoj-ustojchivosti-zhirovoj-emulsii.html

faktori-agressivnogo-povedeniya.html

faktori-aktiviruyushie-metastazirovanie.html

faktori-analiza-proizvodit-ili-pokupat.html

© domain.tld 2017. Design by Design by toptodoc.ru


Автор:

Дата:

Каталог: Образовательный документ